Они любили Курск больше жизни

…Ближайший к Курску областной центр – Орел – находился в руках захватчиков с 3 октября. Наступление отборных частей под командованием «танкового бога» Гейнца Гудериана оказалось столь ураганным, что передовые отряды немцев застали в городе даже трамвайное движение. Однако тут же, на глазах у врага, вагоны остановились: в этот миг работники электростанции взорвали ее оборудование. Но Курск и его окрестности сопротивлялись вермахту еще целый месяц и это в пору, когда обстановка на восточном фронте Второй мировой серьезно менялась порой всего за сутки. В ночь на 4 октября начальник Генштаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии маршал Советского Союза Борис Шапошников (он был в числе весьма немногих военачальников, к которым всегда обращался по имени и отчеству Верховный Главнокомандующий) приказал организовать оборону города, чтобы удержать Курск до выхода из окружения войск Брянского фронта. А это войсковое объединение вело тогда столь напряженные бои, что сам командующий фронтом Алексей Еременко, будущий маршал Советского Союза, как раз в те дни лично возглавил атаку на автоколонну немцев, уничтожил из автомата 40 гитлеровцев, но и сам получил тяжелое ранение.
В тот же день, 4 октября, первый секретарь областного комитета ВКП(б) Павел Доронин информировал о подготовке Курска к обороне силами четырех полков народного ополчения. К фасаду одного из зданий, где действовали полковые штабы, – ныне это Дом детского творчества на улице Станционной, – в очередную годовщину обороны города также традиционно возлагают цветы.
17 октября военный совет Брянского фронта откликнулся на мольбу курян хоть как-то усилить оборону города. Ныне на мемориальной доске на здании бывшего обкома, известное как управление Банка России, увековечено название 2-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Адриана Акименко. Но вот беда – после яростных боев в строю оставался только каждый десятый боец из списочного состава… Сегодня уже не является секретной информацией факт, что на высоком уровне звучало предложение эвакуировать из города все необходимое для фронта и оставить его без боя. Но сами защитники Курска всеми силами противились этой мысли. Например, Адриан Захарович уверял товарищей, что такое решение «оставит у населения неприятное впечатление и тяжелое моральное состояние, особенно у тех, кто готовился защищать город с оружием в руках. Одновременно это могло отразиться на боевом настроении наших войск, а противнику могло дать лишнюю уверенность в том, что якобы мы не способны сопротивляться, а это-то и могло усилить боевой дух врага. Требовалось не допустить этого. В Курске было сосредоточено большое количество хлеба зерном. Необходимо было обеспечить вывоз его, а также вывоз оборудования и демонтированного хозяйства. …Бюро областного комитета партии, обсудив мое предложение, доложило его товарищу Андрееву А.А., и через час был получен приказ – Курск защищать». Андрей Андреев – уполномоченный Государственного комитета обороны. Как подчеркивает Адриан Акименко, население и защитники воспрянули духом, решение Правительства и Ставки ВГК приняли с благодарностью.
Всего за шесть дней железнодорожники почти без оборудования (его уже эвакуировали) изготовили бронепоезд, а следом и второй. Мастера назвали их «Бесстрашный» и «Борис Петрович» (от сокращения «БП» – бронепоезд). Эту мощь испытал враг 1 ноября на шоссе западнее деревни Поповка: в ночном бою было уничтожено до 200 гитлеровцев.
Рубеж обороны Ленинского полка проходил от Фатежского шоссе (ныне проспект Победы) до реки Тускарь, вторая линия – по улице Хуторской. Сталинский полк расположился севернее окраины Пушкарной слободы до реки Кур, второй рубеж – от упомянутого шоссе до Никитского кладбища. Дзержинский полк занимал оборону по линии правый берег Кура – военные склады на улице Глинище – Барнышевский мост. Кировский полк – по левому берегу Тускари до восточной окраины Кировского района. На 1 ноября 1941 года Ленинский полк насчитывал 1300 человек, Сталинский – 935, Дзержинский – 950, Кировский – 745 – всего 3472 вооруженных бойца ополчения. При этом, например, в Кировском полку имелось всего 115 винтовок, 450 противотанковых и 810 ручных гранат, 2500 бутылок с зажигательной смесью. Как находили выход из тяжелого положения защитники города, поведал землякам писатель-фронтовик Евгений Носов в своем последнем рассказе «Фагот»: «Фагот из полудюймового гаечного прута вырезал новую ствольную заготовку… Долгим наварным сверлом он прошел в граненом отрезке ствольный семимиллиметровый канал, но не насквозь, а в конце оставил хороший надежный целяк. У дна просверленного хода, там, где начиналась торцевая заглушка, он надфельком пропилил запальник, после чего тонко заправленным пробойничком протюкал в этом месте пороховой ход. Оставалось вытесать деревянное цевье, что он и сделал из круто изогнутого кленового корневища. Получился отличный самопал, походивший на старинный пистоль».
И вот на таких почти безоружных курян надвигались 9-я танковая и 95-я пехотная дивизии, которые прежде того первыми вступали на улицы Варшавы, в города Бельгии, Дании, Франции. Но столь яростного сопротивления эти «панцерваффе» не встречали еще нигде…
1 ноября гитлеровцы предприняли попытку захватить северные окраины города. В бой вступили бойцы 395-го гвардейского стрелкового полка и 3-го батальона Ленинского полка. По приказу майора (будущего главного маршала бронетанковых войск) Амазаспа Бабаджаняна батальон оборонялся у трепельного комбината. Попав под огонь, гитлеровцы свернули с шоссе к Знаменской роще, куда вошли до двух рот пехоты и семи танков. А на улицы Масловка и Бурцевка в слободе Казацкой наступало до двух батальонов и 18 танков…
Утром 2 ноября сотрудник управления НКВД отмечал: «В районе Покровского рынка... идет ружейно-пулеметная стрельба... С северной стороны в районе кирпичного завода противник устанавливает минометы и подтягивает свежие силы. В районе Сапогова и Шуклинки противник переправил через Тускарь в сторону Курска группу разведчиков».

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ