Академик Дружинин вспоминает виды Курска

Николай Михайлович дожил до 100 лет, опубликовал множество трудов и можно определенно сказать, что его работе не сильно мешали суровые вихри истории. Особую ценность представляют и дневниковые записи Дружинина, который умер 8 августа 1986 года. Представляем пять его воспоминаний о Курске.
«Я всегда любовался – и до сих пор любуюсь – видом на город со стороны Ямской слободы; расположенный на горе, утопающий в зелени множества садов, с разноцветными зданиями и вертикалями церковных памятников, Курск всегда привлекал меня живописностью своего городского пейзажа». 
Здесь Дружинин описывает один из удачных видов на город. О нем прекрасно знают жители Железнодорожного округа, который некогда назывался Ямской слободой. Весь холм центра Курска виден с определенных точек в окрестностях реки Тускарь на ямской стороне. В профиль наблюдаются виды со Знаменским, Сергиево-Казанским соборами, Ильинским храмом, Троицким монастырем и крупными каменными зданиями.
«Булыжная мостовая и кирпичные тротуары украшали только центр; а отдаленные улицы осыпались незамощенными, летом покрытые травой, весной же и осенью непролазной грязью».
Основная проблема многих провинциальных городов XIX века, когда даже улицы рядом с центральной магистралью оставались неухоженными. Тем не менее, кроме популярного мощения булыжником, в последней четверти XIX века уже научились использовать асфальтовое покрытие. Его технологическое развитие было еще впереди. Городской бюджет порой не мог покрыть расходы на увеличение количества улиц с твердым покрытием. Не спасало и то, что в Курске того времени было крайне мало автомобилей – грунтовка расползалась после выпадения осадков.
«Городской сквер и набережная, с которой открывался прекрасный вид на Стрелецкую слободу и на реку Тускарь, были заброшены, обсажены чахлыми деревьями и кустами». 
Под сквером здесь фигурирует Пушкинский парк, а ныне Первомайский, с восточного края которого действительно открывается вид на Стрелецкую слободу. Как видно, даже оградив и убрав территорию, не удавалось полностью навести там порядок. Летний театр, дорожки и лавочки были хорошим решением, но не достаточным даже в то время. Перестройка парка будет только в 1930-х.
«Уличное движение было слабо; преобладали наемные извозчики, развозившие пассажиров в старых двухместных фаэтонах с облезлой обивкой и «лавочками» (одиночными сидениями за спиною кучера); лошади, запряженные парами в эти архаические экипажи, были совсем непохожи на рысаков и служили предметом насмешек со стороны летних эстрадных куплетистов. Только изредка па улицах появлялись дворянские или купеческие кареты и коляски, да, отчаянно звоня и громыхая, проносились пожарные команды в блестящих металлических касках, с целым обозом бочек, наполненных водой. Обыватели передвигались преимущественно пешком; боковые улицы города оставались пустынными даже днем и погруженными в зловещую темноту ночью»
Любопытный рассказ о транспортной ситуации в городе до революции. Автор полностью исключает из воспоминаний курский трамвай, который катался по центральным улицам Курска с 1898 года. Николай Михайлович упоминает извозчиков, которые во многих городах держали «транспортный» бизнес в своих руках. Порой наладить трамвайное движение было трудно из-за сопротивления этой категории дельцов.
«Исчезли старый «толчок», многие церкви, громоздкие и, вероятно, одряхлевшие Московские и Херсонские ворота. Зато появились крупные сооружения, которых не знал старый дореволюционный Курск: величественный Дворец Советов, здания педагогического, медицинского и сельскохозяйственного институтов (трех специальных вузов!), широкие чистые площади, обширные стадионы. Здание мужского монастыря было превращено в большой кинотеатр, а женского – в областной архив. Бывшее дворянское собрание, полуразрушенное бомбами фашистов, стояло в руинах: казенные «присутственные места» занял областной музей; частный особняк на бывшей Ртищевской (теперь Советской) улице был превращен в картинную галерею с произведениями выдающихся русских художников».
В конце своих не очень объемных воспоминаний о Курске (к которым еще вернемся в других выпусках) Дружинин пишет о том, как с женой приехал в город уже в пожилом возрасте. Это случилось в 1966 году. Из фрагмента воспоминаний узнаем, что уже нет Московских и Херсонских ворот, которые снесли в 1930-х для облегчения движения транспорта, но еще должны были остаться колонны-шпили, однако о них автор не пишет. Дворец Советов из приведенного фрагмента – это, разумеется, Дом Советов, наконец-то отремонтированный в 1947 году. Самое сильное изменение по сравнению с дореволюционным Курском: в городе раньше не было высших учебных заведений, а в 1960-х приток молодых специалистов начался даже из других регионов на фоне функционирования аж трех институтов. Через 30 лет после публикации кинотеатр «Октябрь» снова станет Знаменским собором, а Госархив начнет переезжать из Троицкого монастыря, который упоминает Дружинин, в многоэтажное здание на улице Ленина только в 1984 году. Сам же Троицкий женский монастырь на улице Горького возродится в 1994-м. Характерная черта: несмотря на то, что после войны прошло уже 20 лет, Дом дворянского собрания (позднее – Дом офицеров, сейчас – Свиридовский центр) еще не восстановлен. После пожаров и бомбежек от него оставалась лишь коробка здания. Про размещение музея в «присутственных местах» есть неточность – музей с 1927 года находится в бывшем архиерейском доме рядом с собором, а не в присутственных местах, которые уже давно были частью завода. Будущая галерея имени А.А. Дейнеки действительно ютилась с 1946 года в небольшом кирпичном особняке купцов Пузановых на Советской улице, но в 1980-х выставочное пространство переместилось в дом напротив парка Героев Гражданской войны (Бородино).