«Мы сделали все невозможное ради необходимого»

Этот рассказ записал на диктофон ученик школы № 12 Иван Жиров. Воспоминания ветерана бесценны — можно смело назвать его носителем народной памяти. Кто‑то отметит некоторую субъективность и лиричность повествования, но ведь это повествование о малой родине и большой войне, увиденной детскими глазами.
Сегодня Алексею Фёдоровичу — 97 лет. У него прекрасная память, хорошее чувство юмора, но тугой слух и совершенно незрячие глаза. Он живёт на Цыганском бугре. Со всеми большими праздниками его поздравляют школьники и работники библиотеки № 4. Для них он свой, практически родной. Алексей Воронков с удовольствием общается со знакомыми, но признаётся, что устаёт от официальных визитов — что ж, имеет право! Этой зимой его посетили столичные гости, и скоро выйдет документальный фильм с участием Алексея Фёдоровича. Фильм о прошлом и настоящем курского края: былой страшной войне с немецко‑фашистскими захватчиками и сегодняшней непростой ситуации на порубежье.

Летом 1941 года, когда началась Великая Отечественная война, я был совсем мальчишкой — шёл мне двенадцатый годок. Видите этот дом? Он тогда был, конечно, другой — и всё‑таки тот же. Я рос в этом же доме, в большой дружной семье. Было нас у отца с матерью девять детей, среди старших я третий.
Когда мы, мирные жители города, впервые пережили бомбёжку, то, конечно же, страшно перепугались. Как жить, как уцелеть? И вот отец говорит мне и старшему брату: «Пойдёмте, дети, нужно устроить хоть какое‑то бомбоубежище».
Мы вырыли в огороде траншею зигзагом — такую, чтобы поместилась вся семья. Натаскали соломы и приспособили её для ночлега. В земляной стеночке сделали нишу, поставили блюдечко с каганком (прим. авт.: так называют плошку, куда можно налить жир или масло для самодельного освещения), соорудили фитилёк — и при необходимости у нас был ночничок.
Чуть начинали бомбить — и мы прятались в нашей траншее. Отец велел нам не высовываться. Но случилось, что детское любопытство взяло надо мною верх, и я всё‑таки вылез посмотреть. Зрелище открылось страшное: били зенитки, рвались снаряды, то там, то здесь огнём вспыхивало небо… Падали бомбы, и тряслась земля — а сколько дыму было!
Но самым захватывающим было то, как наши прожекторы «ловили» лучами вражеские самолёты и «вели» их. Потом самолёт сбивали, а осколки от него разлетались аж на километры — и было это очень опасно для такого, как я, наблюдателя. Но я, ребёнок, тогда ещё не знал этого.
Очень скоро в ногу меня ранил осколок, и нога моя сразу же заболела и опухла. Лечил я её, чем позволяли тогда условия, поддерживал, как мог, но она болела и гноилась.
В 1943 году в город вошли наши, и на улице Щепкина открылась поликлиника. Мама укутала меня потеплее, дала в руки палки — и я потихонечку поковылял.
Врач‑хирург осмотрела меня и дала направление в больницу, что была по адресу: улица Советская, 5. Там была лучшая на тот момент в городе медицинская аппаратура. Теперь меня осмотрели уже другие врачи и отправили на ампутацию. А я оделся и поковылял домой.
Продолжал лечить ногу самостоятельно. Подходило лето 1943‑го; я уже стал потихонечку ходить с карточками за хлебушком (его выдавали по 300 граммов в сутки на человека), хотя всё ещё было больно.

За старшего в семье

Отец на фронте, брат с сестрой угнаны в Германию, и старший мужчина в доме — я сам. Меньше меня у мамы — шестеро, я седьмой… Ну, я решил: пойду‑ка работать. Было мне тогда уже тринадцать лет.
Пошёл проситься на завод, что на улице Литовской. Вы‑то его знаете как «Станкостроительный», а тогда он был «Ремзавод», где чинили танки и пушки. Пришёл в отдел кадров, а там надо мной посмеялись и на работу не приняли: очень уж юно я выглядел, годочков, может, на десять.
Мама взяла наши детские метрики и пошла к депутату Масленниковой — она работала при секретариате Дома Советов. Масленникова написала бумагу, с которой меня и приняли на «Ремзавод». Так я попал в литейный цех формовщиком.
Конечно, не за один день и не сразу я научился работать. Но понимал, для чего это нужно, и был от этого очень упорным. Больше всего мне хотелось, чтобы выжили мои младшие братики и сестрички, чтобы, когда вернётся с фронта отец и возвратятся угнанные в Германию старшие брат с сестрой, мы все были бы вместе. Понимал, что война когда‑нибудь обязательно закончится.
И мир был ко мне добр! Нашлись те, кто научил работать, как нужно. Я увлёкся — и всё у меня стало получаться. Мой малый рост и тщедушность оказались в плюс: я пролезал и ремонтировал там, куда взрослым достать было просто невозможно!
И вот, наконец, я заработал первую, хоть и небольшую пока, денежку. По очередям за хлебушком теперь не стоял, а получал его на заводе. Гражданский хлеб пёкся пополам с картофельным жомом, а на заводе выдавали из чистой муки.
Работал я наравне со взрослыми, то есть круглые сутки. Гремела Курская дуга, шли ожесточённые бои, поступали на ремонт танки и пушки. Конечно же, немцы продолжали бомбить город, но при заводе было бомбоубежище. Если шла атака, мы прятались, потом выходили и продолжали трудиться. Вот такое мне выпало детство…
В 1944 году стало работать чуть легче: военпред стал отпускать нас домой ночевать. До этого мы трудились 24 часа, то есть сутки; на отдых давали только полчаса. Засыпали в эти полчаса кто где. Такой был график. Родине нужны были танки и пушки, нам отступать было нельзя.

Победа!

Настал 1945 год. На завод мы ходили уже по 8 часов, ночевали дома, но выходных и праздников у нас по‑прежнему не было. И вдруг весной 1945‑го нам объявляют выходной день. Как же мы были рады! С фронта идут сводки: наши уже в Берлине. До сих пор помню голос Левитана, который разносился из репродуктора: «Добьём фашистов в их собственной берлоге».
Однажды в четыре утра в закрытые на ночь ставни вдруг затарабанил мой лучший товарищ и сосед Вася Петров: «Вставайте, вставайте! Победа!» Я выскочил на улицу. Сидим с Васей на крылечке, а напротив нас — огороды жителей Сеймской улицы, которые выходили в поле. Там праздник, и столько народу собралось!
А у нас ни одно гулянье не обходилось без Гусенцевых: они жили как раз в конце Сеймской. Старинный цыганский род, первые музыканты на бугре. Старший из них, Иван, успел отучиться в Курском музыкальном училище и играл на разных инструментах: аккордеоне, гитаре и особенно хорошо — на скрипке. С войны он вернётся с белым трофейным аккордеоном. Второму, Дмитрию, было тогда лет пятнадцать; он, как и я, трудился на «Ремзаводе» и тоже, как и его брат, хорошо играл. Играл и младший их, Миша, и, конечно же, отец — Георгий. Играли на гитарах, замечательно пели и танцевали их сёстры — Анна, Софья, Александра, Клавдия и Дина (прим. авт.: после войны Клавдия станет солисткой хора Пятницкого, объездит с гастролями всю страну, побывает на БАМе).
На другой день мне нужно было к 8 утра на работу, а я впервые проспал. Сижу на крылечке, радостный, и не знаю, идти ли мне на завод? Глядь — идёт другой наш сосед, дядя Стёпа, а он тоже с нашего завода. Он и говорит мне: «Лёш, кто ж сегодня работает — слышишь, как город ликует? Победа, Лёшка, победа! Иди лучше в город гулять!»
Мама достала из комода отцову рубашку из тёмного вельвета, с карманами, закатала и подвязала рукава. Потом нашла новые брюки старшего брата: он их перед войной в ателье заказал, а примерить не довелось. Мама и их кое‑как подобрала, подвязала штанины резиночками. Таким я и пошёл в город гулять.
А в городе повсюду играли духовые оркестры. И мы гуляли — три товарища. На улице Кирова был открыт кинотеатр, шёл фильм «Два бойца» (6+). Мы взяли билеты, а после разошлись по домам. Город же гулял до самой поздней ночи.
Следующим утром, 10 мая, я иду на завод, а сам переживаю: вдруг накажут, оштрафуют за то, что вчера меня не было? Но на входных воротах вчерашним числом красовался большой плакат: «Сегодня, 9 мая 1945 года, завод не работает».
На заводском дворе стояла грузовая машина с открытым бортом; рядом с ней — стол, застеленный красной тканью. За ним выступал наш военпред. Он говорил так: «Товарищи! Это вашими руками добывалась Победа! Вы заслужили большую славу!» Если б вы послушали, с каким восторгом он говорил… У каждого рабочего стояли в глазах слёзы. Текли они и по моим щекам. Я, мальчишка, пригодился фронту, пригодился нашей Победе, пригодился своему народу.

Жизнь удалась

Ну вот, ребята, и весь мой рассказ про войну и про моё детство. Что мне хочется ещё добавить? Я — неграмотный человек: успел окончить лишь начальную школу, война не дала мне учиться. Но благодаря моей настойчивости, упорству и труду жизнь моя сложилась и удалась.

ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ