История давняя, ей бы быльём порасти, а она торчит занозой в сердце, и сквозь годы слышу я Настин голос:
— За что он меня обидел?
Началась история с письма, которое пришло в редакцию из далёкого села. Мама девушки по имени Настя просила корреспондента приехать и защитить людей от грубости председателя колхоза.
И хотя письмо было тревожное, да другие дела закрутили, и в колхоз я приехала месяца через два, на исходе жаркого лета. Колхоз убирал хлеба, и председатель дневал и ночевал в поле. Узнав, зачем приехала, расхохотался:
— Неужели вам больше заняться нечем, что из‑за пустяка приехали? Пошутил я тогда и не виноват, что парень из‑под венца сбежал. Зря Настя на меня обиду держит. Хорошая она, только обидчивая не в меру. Я вот тут пока доматюкаю механизаторов, а вы на моей машине съездите на утятник. Там они обе — и мать, и дочка…
— Жалею, что вам написала, — сказала мне мать. — Вот и Настя меня за это отругала. Может, и правда ничего страшного не случилось, просто дочке не судьба выпала.
А дело было так. Два года ждала девушка парня из армии. Пригожа собой, а ни один односельчанин не мог похвастаться особым её расположением. Хотя затворницей Настя не была: на танцы в клуб бегала, в самодеятельности участвовала. Мама её и родители Николая уже и к свадьбе готовились, последние Настю загодя дочкой звали. Вечером, уж как заведено, пришли односельчане к родителям Николая, и председатель зашёл. Выпил рюмку, другую, захмелел. Подсел к Насте:
— Что ж ты, красавица, голову моему сыну морочила? Не захотела, значит, председательской снохой быть? Ну и иди к нему, всё равно порчёная.
Вспыхнула Настя, бросилась к Николаю:
— Не верь пьяному бреду, любой скажет, что ждала тебя! Никакой надежды председательскому сыну не дала!
Промолчал в тот вечер Николай.
А через два дня уехал. Говорят, завербовался на Север. Ни слуху ни духу — ни одной весточки не прислал. Кто знает, может, поверил председателю, а скорее всего, ненадёжным оказался. И печалиться бы о нём нечего. Да ведь Насте этого не докажешь: уверена, что председатель расстроил свадьбу.
Перед отъездом снова зашла к нему, посоветовала извиниться:
— А то вдруг она в суд на вас подаст.
— А пусть подаёт. Нет такой статьи в законе, чтобы судить меня…
Что верно, то верно. До 1987 года в Гражданском кодексе РСФСР не было статьи, предусматривающей ответственность за оскорбление чести и достоинства. Да если бы и была, вряд ли Настя или мать её решилась обратиться в суд. Дело уж больно деликатное. Да и не приучены мы к судам.
Многие годы люди искали правду и защиту у вышестоящих чиновников. Да ещё в редакцию письма писали. Теперь такая статья есть… Вот только знают ли люди о ней? В прошлом году народный суд Ленинского района рассмотрел единственный иск о восстановлении чести и достоинства В. А. Кучерова.
В марте прошлого года В. А. Кучеров в числе других выдвинул свою кандидатуру на должность начальника пассажирского автотранспортного предприятия № 1. Свои программы претенденты защищали на заседании СТК. Корреспондент газеты «Автомобилист», опубликовав отчёт, написала: «Вами (В. А. Кучеровым. — Ред.) вновь занимается прокуратура, вы оказались нечисты на руку».
В исковом заявлении В. А. Кучеров написал, что слов этих никто из членов СТК не произносил, и потребовал защиты чести и достоинства. В суд в качестве свидетелей были приглашены члены СТК. Все они заявили, что слов этих никто не произносил. Суд изучил протокол заседания СТК, характеристики и принял решение: иск В. А. Кучерова к редакции газеты «Автомобилист» удовлетворить, редакции опубликовать опровержение и публично извиниться перед ним.
Мы беседуем с народным судьёй Н. В. Дубровинской, под председательством которой и состоялся тот процесс.
— Нэлли Владимировна, почему редки процессы такого рода? Почему оскорблённые граждане ищут защиты не в судах, а в партийных, советских органах?
— Я думаю, причин несколько. Во‑первых, как уже упоминалось, соответствующей статьи в Гражданском кодексе РСФСР не было. Во‑вторых, сложилась традиция, когда защиту искали у начальников, ходили от одного к другому, добирались до областного уровня, письма писали в Москву, вплоть до ЦК. В правовом же государстве люди защиту ищут в суде.
— Судя по делу, с которым вы меня познакомили, журналистам теперь нередко придётся быть ответчиками в суде. Не получится ли, что любое критическое выступление даст повод привлечь автора к ответственности?
— Этого не случится, если журналист будет опираться только на достоверные факты. Любая попытка что‑то добавить от себя может перечеркнуть весь труд, свести к нулю критику. Печать, как и телевидение, — мощное средство влияния на общество и отдельного человека. Печатным словом можно нанести удар человеку. Любой гражданин вправе обратиться в суд с просьбой о защите чести и достоинства, если ему оскорбление нанесено публично или в служебной переписке.
— И что предусматривает Гражданский кодекс?
— Во‑первых, публичное извинение, в том числе и на страницах массовых изданий, опровержение порочащих человека сведений и штраф до трёх тысяч рублей.
— Эти процессы относятся к разряду простых?
— Ну что вы! Это наиболее сложные дела, требуют много времени. И всё‑таки мой совет: не тратьте время на хождение от начальника к начальнику. Лучше сразу посоветоваться с юристом и предъявить иск к обидчику. Суд внимательно разберётся в ситуации и поможет человеку восстановить доброе имя.
Валентина Носкина
- Комментарии
